Иерусалим:
7 - 10°
Тель-Авив:
11 - 16°
Эйлат:
15 - 22°
Приложение
для Android
Мобильная
версия
18+
NEWSru.co.il :: В Израиле26 апреля 2011 г., 07:50

Председатель израильского союза ликвидаторов о кошмаре Чернобыля. Интервью

Эксклюзив NEWSru Israel
время публикации: | последнее обновление: блог версия для печати фото
Председатель израильского союза ликвидаторов последствий чернобыльской аварии Александр Калантырский Современный Чернобыль ВСЕ ФОТО

Взрыв четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года считается самой тяжелой техногенной катастрофой в мировой истории. Сегодня отмечается 25 лет с того "черного дня". При разрушении реактора в атмосферу попало огромное количество радиоактивных частиц, загрязнению подверглась территория более 150 кв. километров. В зоне заражения оказались десятки миллионов людей, сотни тысяч принимали участие в ликвидации последствий аварии.

С началом большой алии множество жителей пострадавших районов оказались в Израиле. На историческую родину приехали и полторы тысячи ликвидаторов. Здесь им пришлось вести борьбу как с местной, так и с российской и украинской бюрократией. Несмотря на то, что ликвидаторам удалось добиться признания своего статуса, поражений в этой борьбе было больше, чем побед. До сих пор не решен вопрос о пенсиях.

Председатель израильского союза ликвидаторов последствий чернобыльской аварии Александр Калантырский был одним из руководителей строительства саркофага. В беседе с корреспондентом NEWSru.co.il он поделился воспоминаниями о 1986 годе и рассказал о проблемах, с которыми сталкиваются его бывшие коллеги.

Расскажите, пожалуйста, как вы оказались в Чернобыле?

Я коренной москвич, окончил школу, а затем Московский инженерно-строительный институт. По распределению попал в министерство среднего машиностроения – именно оно занималось в СССР атомной промышленностью, а точнее, атомным оружием.

Авария произошла 26 апреля. 18 дней руководство страны молчало о том, что случилось, 14 мая выступил Горбачев, а 15-го политбюро поручило нашему министерству построить саркофаг. После некоторых подготовительных работ стали подбирать команду. Я был главным инженером строительно-монтажного подразделения управления, занимавшегося возведением укрытия, которое в народе называли "саркофаг". Так и попал в Чернобыль.

О том, что там случилось, я узнал в день аварии. 26 апреля была суббота, в министерстве проходил партийно-хозяйственный актив, на котором делал доклад министр. И мне из министерства позвонил приятель и сказал: "Саша, ты не представляешь, что произошло в Чернобыле".

Когда вы туда прибыли?

Только второго июня. Как я уже говорил, 15 мая политбюро приняло решение о строительстве, с 21-го по 26-е министр с командой делал обследование, московский поезд с техникой и рабочими выехал на место 29 мая, а к его прибытию я прилетел туда.

Сколько времени вы там пробыли?

Долго, до 30 ноября, когда перекрыли последнее перекрытие саркофага. Правда, месяц был перерыв – с 20 октября по 19 ноября я лежал в Московской шестой больнице, где лежали пожарные.

Вы понимали, на какой риск идете? Наверное, нельзя делать такие вещи на одном энтузиазме?

Энтузиазм? Вы знаете, я не понимаю этого слова. Это была работа, мы понимали, зачем мы туда поехали, и понимали, что там надо сделать. Мы же работали в той системе, так что знали, что это такое. Но, конечно, такого, что там произошло, никто не ожидал. Сейчас много говорят о Фукусиме. Так вот, МАГАТЭ сравнить два эти случая не может.

В Чернобыле взорвался четвертый энергоблок, и с 26 апреля по 17 июня в открытом пространстве шла атомная реакция. В Фукусиме шесть реакторов, и все закрыты. Там есть утечка, выбросы, повреждений много, но, слава богу, взрыва не было. А в Чернобыле был кошмар. Я не физик, а инженер-строитель, но ребята из института Курчатова говорили, что уровень выброшенной радиации – Хиросима плюс Нагасаки, умноженные на двести пятьдесят.

Тем более, что там были элементы, которых не было ни в Хиросиме, ни в Нагасаки, ни в Фукусиме. Скажем, плутоний – период полураспада 24.000 лет. Правда, радиоактивный йод полураспадается за восемь с половиной дней.

Вы знаете, какую дозу получили?

Конечно, знаю, но вам не скажу – я никого пугать не собираюсь. Если человек набирал норму в 25 БЭРов, то его выводили из зоны. У меня больше. Меня просто взяли и вывезли в госпиталь с внутренним кровотечением.

Когда вы приехали в Израиль, насколько здесь понимали, о чем идет речь?

Я приехал в 1992-м году, и должен сказать, что многие из тех, кто принимает решения, до сих пор не очень понимают, что такое Чернобыль. Несмотря на то, что мы "продавили" два законопроекта, в чем нам помогли русскоязычные депутаты, но пока из трех требований, которые мы предъявили государству – признать статус, предоставить юридическую защиту и начать комплексные переговоры со странами исхода, законодательно принято только первое из них. Признали статус, предоставляют одноразовую помощь, которая даже не окупает лекарства, не говоря уже обо всем остальном. В то же время страны исхода ничего не дали ликвидаторам. Ни одна из них.

Но насколько я знаю, как в России, так и на Украине приняты законы о льготах ликвидаторам.

Конечно. Я приехал сюда в 92-м, и уже год был на пенсии. Ликвидаторы 86-го года выходили на пенсию на десять лет раньше. Там есть законы, обеспечивающие социальную защиту ликвидаторов. Скажем, если у вас не хватает нормы жилья, то после подачи заявления в течение года вам должны его предоставить. Если кто-то не выполняет закон, то есть суды. Я не знаю ни одного случая проигрыша ликвидаторами такого иска.

Но в Израиле ничего этого нет. Более того, проживающие в нашей стране ликвидаторы, сохранившие российское гражданство, получают минимальную базисную пенсию без каких-либо предусмотренных законом компенсаций. То есть, нам положена такая же пенсия, как 37.000 другим гражданам России пенсионного возраста, постоянно проживающим в Израиле. А Украина вообще ничего не дает. Без пенсии остались и ликвидаторы, приехавшие в Израиль до 1993 года.

Есть ли какие-то рычаги влияния, чтобы изменить эту ситуацию?

Мы давали властям Израиля такие рычаги, но они ими не воспользовались. Мы написали массу писем премьер-министрам, в том числе – и Биби Нетаниягу еще во время первой каденции. Когда начались переговоры о передаче России Сергиева подворья, мы предложили увязать это с нашими льготами и компенсациями, но все осталось без движения. Перед последней поездкой Нетаниягу в Москву ключи от подворья по его распоряжению были переданы послу России, хотя в марте мы написали письмо, что пока с нами не рассчитаются, этого делать нельзя.

С Украиной то же самое. Для того, чтобы обеспечить социальную защиту своих граждан, она обратилась в Международный валютный фонд и получает оттуда транши. Мы предложили властям нашей страны, чтобы через Банк Израиля они обратились в МВФ и приостановили передачу траншей, пока Украина не рассчитается с ликвидаторами. Тем более, что Стэнли Фишер в прошлом входил в руководство МВФ. Но со стороны властей Израиля – ноль внимания.

Есть ли возможность добиться защиты ваших прав в судебном порядке?

Безусловно, есть, но для этого нужны средства, которых у нас нет. Как я уже говорил, российские ликвидаторы не проиграли ни одного иска, они были удовлетворены или в самой России, или Страсбургским судом. Но заниматься этим должны власти, ведь они приняли нас, зная, к какой категории мы принадлежим. Каждый репатриант заполнял две анкеты – "Сохнута" и посольства. 14-й пункт второй из этих анкет гласит: "Работали ли вы с радиоактивными веществами?". Я написал, что являюсь участником ликвидации последствий чернобыльской катастрофы. Так что они знали, кого принимали.

Сколько ликвидаторов находится сегодня в нашей стране?

Живых – 1314, мертвых – больше трехсот. Это 20% от общего количества. Если сравнивать с такой категорией, как инвалиды Второй мировой войны, то смертность среди них с 1992 года и до сегодняшнего дня ниже, чем среди ликвидаторов. И это при том, что война закончилась в 1945-м, а авария на АЭС произошла в 1986-м. Тем не менее, инвалиды имеют социальную защиту, а мы – нет.

О каких медицинских проблемах идет речь?

Знаете, я, хоть я и инженер-строитель, дважды выступал с докладом на медицинских конференциях ООН. И врачей интересовало изменение уровня радиации в 30-километровой зоне отчуждения по мере возведения саркофага. И я им давал данные и по медицинским проблемам. А они самые разнообразные – заболевания сердечно-сосудистой системы – ишемическая болезнь, пульсирующая аритмия, онкологические заболевания – от щитовидной железы до рака костей. Стронций-90 оседает только в костях и не подлежит выводу из организма.

Есть и проблемы нервного порядка. По данным российского центра, который занимается проблемами чернобыльской катастрофы, 27% ликвидаторов склонны к суициду. У нас было два таких случая, один кончился трагически. Сын ликвидатора стал инвалидом после теракта в "Дельфинарии", и отец не выдержал и покончил с собой через несколько лет после теракта, когда понял, что сына нельзя вывести на нормальный уровень жизни.

Во втором случае ликвидатор, психически неуравновешенный человек, выгнал жену и дочерей из дома, заперся и поджег дом. Его спасли и судили. Я написал письмо судье с просьбой не выносить жесткий приговор, а направить на лечение. Тем не менее, она приговорила его к 30 месяцам тюрьмы. Это зря – парень нуждался в психологической помощи. Он вышел досрочно, мы ему помогли, и сейчас это вполне дееспособный человек, ни дочери, ни жена на него не жалуются.

Располагаете ли вы данными, сколько людей репатриировались в Израиль из зоны заражения?

Я этого сказать не могу. Те, кто подвержен радиофобии, кричат, что 400.000 человек. По моей оценке, есть три категории пострадавших. Первая – те, кого выселили из 30-километровой зоны, вторая – ликвидаторы, а третья – социально-экономическая зона, которая, по нормам МАГАТЭ пригодна для жилья, но не для сельского хозяйства, ведь травы и корнеплоды концентрируют нуклиды, а живность ест их и ее молоко и мясо тоже становится негодным для еды.

Из этой третьей зоны, по моей оценке, в Израиль приехали 17.000 человек. Но в их социальной защите нет необходимости. Там им выдавали пособие на чистое питание, чтобы они не пользовались плодами, выращенными на этой земле. Но в Израиле-то питание чистое. Так что самые большие последствия авария имела для ликвидаторов, и мы считаем, что имеем право на социальную помощь.

Какой смысл добиваться признания статуса ликвидатора, если он не дает прав на какие-либо существенные льготы?

В Израиле не признают два международных пакта – венский о гражданской ответственности за атомную безопасность, и парижский – об ответственности государства за нанесенный ядерный ущерб. Несмотря на то, что их принимает весь мир, Израиль, скорее всего, из-за Димоны, отказывается их подписывать. Поэтому мы защиты здесь не находим, и страны исхода крадут наши деньги. Государство Израиль много может сделать, но оно просто не хочет. Поэтому и сложилось такое положение.

Беседовал Павел Вигдорчик

facebook
...