От благотворительности к киббуцам: как евреи осваивали Землю Израиля
Автор: известный экономист Андрей Мовчан, основатель группы компаний по управлению частным капиталом Movchan's Group
В первой половине XVII века тонкий ручеек еврейских эмигрантов из Испании и Португалии тек существенно южнее пути в Германию и Польшу. Беженцы от инквизиции перемещались вдоль Лазурного берега или через Альпы, на юг, стремясь в итоге попасть в маленький прибрежный итальянский городок Ливорно: в конце XVI века великий герцог Тосканский Фердинандо I де Медичи задумал превратить грязный рыбацкий порт на берегу Тирренского моря в центр международной торговли и бизнеса. Иногда средневековые правители были существенно мудрее их современных коллег – и Фердинандо I был как раз из таких. Вместо того чтобы объявлять специальные государственные программы, создавать бюрократические организации, собирать дополнительные налоги и инвестировать их через цепочки жадных чиновников, он просто выпустил серию революционных законов для городка. В Ливорно объявлялась полная свобода вероисповедания; евреи не обязаны были жить в гетто, они могли без ограничений строить синагоги и использовать публичные кладбища; выборные представители еврейского сообщества (массари) осуществляли управление общиной и выступали в роли судей; приезжавшие евреи получали тосканское гражданство, многолетнее освобождение от уплаты основных налогов, льготную ставку процента по займам на развитие бизнеса (которые выдавало казначейство Тосканы) и, конечно, защиту от преследований со стороны католической инквизиции.
История Ливорно достойна отдельной статьи – город благодаря реформам Фердинандо I расцвел и превратился в один из самых богатых портов полуострова. В конце XVIII века в нем проживала община из более чем 5000 евреев – в основном сефардов. Переход от системы "свободных портов" к системе свободной торговли в Европе после 1815 года уменьшил значение города, но и сегодня Ливорно остается важным портом и промышленным центром страны.
* * *
Путешествие в те времена было не быстрым и не прямым; прежде чем добраться до Ливорно, переселенцы совершали свои микро-Одиссеи, кочевали из региона в регион, задерживались в маленьких городках иногда на недели, иногда на месяцы. Одну из таких семей занесло в крохотную деревню на востоке Италии – Монтефьоре делль Асо. В Ливорно, кроме своего небогатого скарба, семья принесла из этой деревни фамилию – Монтефьоре.
В течение трех поколений выходцы из семьи Монтефьоре станут богатыми торговцами, переберутся в Лондон, организуют торговый дом, поставляющий итальянские модные товары в Британию. Правнук переселенцев Мозес, которому будет суждено родиться во время краткой поездки его родителей в Ливорно, но вырасти в столице Британской империи, станет крупнейшим брокером на Лондонской бирже и породнится с Натаниелем Ротшильдом, будет произведен в рыцари королевой Викторией и будет сделан баронетом (на его гербе в качестве поддерживающего животного лев, несущий баннер с надписью "Иерусалим"). В 40 лет он выйдет на пенсию и посвятит свою жизнь еврейской благотворительности, промотированию браков между сефардами и ашкенази и изучению еврейской истории и социологии. Он проживет еще 60 лет, создаст несколько крупных бизнесов (в частности страховую компанию "Альянс", которая процветает и сегодня) – и среди других своих добрых дел окажется первым серьезным исследователем социологии, демографии и экономического положения еврейского населения Эрец Исраель. Цензусы Монтефьори, которые проводились с 1835 года, станут одними из основных материалов для изучения старого Ишува XIX века.
* * *
Благодаря цензусам мы знаем довольно точно, что происходило в Эрец Исраель и Александрии (в первой половине XIX века на территории от Синая до Бейрута не было ни одного пригодного для морских перевозок порта, и переселенцы в Землю Обетованную, так же как и морские торговые потоки, шли в основном через Александрию – в городе исторически была сформирована и развивалась большая еврейская община).
Из примерно 275 тысяч обитателей "Земли Израиля" различного происхождения (турок, арабов, греков, христиан и мусульман из других стран) в 1839 году на всей территории современного Израиля проживало немногим более 6000 евреев (сравнимо с Ливорно или, например, Парижем того времени), подавляющее большинство – выходцы из Северной Африки, Португалии и Испании. Половина жила в Иерусалиме – северные города два года назад пережили сильное землетрясение, только в Цфате погибло от 2 до 3 тысяч евреев (и тем не менее в этом, пожалуй, самом экономически развитом еврейском городе обитало в 1839 году около 1400 евреев). Евреи представляли около 2% населения региона "Большой Сирии" по сравнению, например, с почти 15% в Могилевской области, более чем 17% в Минске и Гродно, 10-12% в Галиции и Буковине.
Цифры эти хорошо себе представлять в мировом масштабе: на территории Российской империи в то время проживало около полутора миллионов евреев, в Австрийской империи более 600 тысяч, в Германии около четверти миллиона, 60 тысяч жило во Франции, 50 тысяч – в Нидерландах, 30 тысяч – в Британии, около 15 тысяч – в Соединенных Штатах Америки.
Экономическое положение еврейских семей на родине мало отличалось от уровня благосостояния других обитателей этих территорий – а если и отличалось, то в худшую сторону. По цензусу 1839 года более половины ашкеназских семей и три четверти сефардских были отнесены к "бедным" или "очень бедным" – то есть имеющим доход на взрослого члена семьи менее 3000 пиастров (куруш) в год (30 британских фунтов того времени, для сравнения около 30 фунтов в год зарабатывал в то время наемный сельскохозяйственный работник в Британии). Корреспондент New York Herald Tribune в конце 1830-х писал, что "… ничто не может сравниться с нищетой и страданиями еврейских жителей Иерусалима, обитающих в самом грязном квартале города – постоянных объектов репрессий и нетолерантности со стороны мусульманских жителей города, оскорбляемых греками, унижаемых латинянами и живущих в основном на скудные пожертвования, пересылаемые им их европейскими братьями".
В реальности ситуация была все же не так однозначна – вне Иерусалима, в отличие от мусульманского населения, в основном занятого сельскохозяйственными работами на участках, взятых в аренду у крупных землевладельцев, евреи по большей части были ремесленниками или торговцами – исследователи середины XIX века отмечают где две, где три еврейские семьи, занимающиеся земледелием. Лишь один источник описывает сразу 30 семей, занятых на земле в районе Шефа-Амр, которые (кроме двух семей) в скором времени после встречи с ними автора перебрались в Хайфу и очевидно поменяли свой род деятельности.
Цензус дает широчайший диапазон профессий – от врачей и аптекарей, портных и кузнецов до бродячих торговцев и менял. Большая часть жителей была занята в "легкой промышленности" – производстве и окраске тканей, пошиве одежды, специфически – производстве тюрбанов (очень важный товар для Турции того времени!). Уже тогда евреи начали приносить на территорию инновации – в Цфате, практически в единственном месте Ближнего Востока, работали печатные прессы, выпускались книги и газеты.
С другой стороны, экономическая жизнь евреев в регионе характеризовалась как огромным влиянием религиозных институтов (на чуть более чем 6000 евреев приходилось почти 1000 религиозных и благотворительных организаций; в Цфате на менее чем 2000 жителей было 30 синагог), так и значительной занятостью жителей (в основном в Иерусалиме, но не только) изучением Торы и отправлением обрядов – подобное исключение из трудовых ресурсов большой части мужского работоспособного населения не могло не сказываться на результатах общей экономической активности.
Корреспондент New York Herald Tribune очевидно преувеличивал, говоря, что евреи живут исключительно на благотворительность, приходящую из Европы, однако роль Халукки нельзя недооценивать – из цензусов Монтефьори можно заключить, что до 70-80% евреев Эрец Исраель первой половины XIX века активно получали помощь и большая их часть жила (по крайней мере, официально) за ее счет. До 1810 года помощь от европейских общин в адрес ашкенази приходила в Землю Обетованную хаотически (по мере сбора пожертвований) через частных эмиссаров-путешественников, которые по ряду свидетельств зачастую не отказывали себе в щедрой компенсации своих услуг, "тратя" в дороге до 30-40% собранных средств.
В 1810 году в Амстердаме собралась инициативная группа, назвавшая себя "комитет администраторов Святой Земли", которая быстро централизовала процесс сбора пожертвований и передачи их дважды в год (перед Песахом и перед Рош а-Шана). По плану (проследить, насколько точно план выполнялся, нам уже не удастся) треть пожертвований шла на религиозные институты и обеспечение религиозных деятелей, треть – на помощь бедным, треть – на инфраструктурные проекты. Поскольку подавляющее большинство ашкенази, живущих в Земле Обетованной в то время, были не слишком давними выходцами из Европы и сохраняли подданство одной из европейских стран, получаемая ими помощь не облагалась налогами в Османской империи (в рамках так называемой "системы капитуляций" – двусторонних договоров империи с европейскими странами, по которым любой гражданин европейской страны, проживавший на территории Турции, не мог быть субъектом налогообложения или судебного преследования по турецким законам) – и это выгодно отличало их положение (если можно сравнивать уровни бедности) от положения сефардских евреев.
Последние, будучи официально признаны империей религиозным меньшинством (миллетом), платили существенные налоги на благотворительные доходы и до 30-х годов XIX века полупринудительно взимали часть приходящей ашкенази благотворительности на покрытие этих налогов. В 1837 году представители общины ашкенази сепаратно добились от турецких властей возможности создания своей независимой признанной общины – и таким образом перекрыли доступ к европейской благотворительности для сефардской общины, оставив ей все исторически накопленные налоговые и прочие административные долги (поскольку налоги взимались с общины и размер их не зависел от доходов, исторически миллетам в Турции приходилось занимать средства в "плохие" годы на налоговые выплаты – проценты по таким займам доходили до 20% в год и потому общины несли на себе бремя высоких долгов и их обслуживания). Только к концу XIX века благодаря большим пожертвованиям от нескольких крупных сефардских семей Северной Африки и Европы сефардской общине удалось рассчитаться с основными долгами.
С течением XIX века население будущей территории Израиля росло быстрыми темпами – не только благодаря низкому уровню жизни и отсутствию серьезных вооруженных конфликтов, но и в связи с постоянной иммиграцией, как еврейской, так и арабской. Еврейское население до 60-70-х годов росло пропорционально общему – к цензусу 1866 года количество евреев удвоилось, а к 1875 году утроилось, при этом в 1875 году из живущих там евреев лишь 20% родилось на Святой Земле, но уровень жизни евреев не повышался.
Наступили 60-70-е годы XIX века. Гражданская война в США подняла цены на текстильное сырье (и соответственно ударила по прибыльности производства тканей и одежды, в которые были вовлечены многие еврейские жители Земли Израиля) и заодно сделала более ценными все сельскохозяйственные продукты. Идея "кто владеет сельскохозяйственным производством, тот контролирует экономику" стала популярной настолько, что, в частности, в России программа, имевшая целью "посадить евреев на землю" (которую многие комментаторы истории Российской империи сегодня рассматривают как "оторванную от реалий" и "обреченную заранее на провал"), была в срочном порядке свернута и евреям было запрещено заниматься земледелием. Крупные еврейские меценаты, на волне начавшейся еврейской эмиграции из Российской империи и Восточной Европы, стали активно продвигать идею создания еврейских сельскохозяйственных поселений. Мозес Монтефьори и барон Ротшильд, которые во время своих посещений Земли Обетованной видели очевидный перекос в спектре занятий еврейской и арабской общин, решили, что процветание евреев в Палестине может быть обеспечено только за счет предоставления им возможности заниматься земледелием. Параллельно в Российской империи к такому же выводу приходили еврейские светские (по мере появления и закрепления этого термина и соответствующей философии, становящиеся "сионистами") мыслители. Лейб Лилиенблюм и Лео Пинскер прямо писали, что "автоэмансипация" евреев возможна только через создание (несколько утопических по форме) сельскохозяйственных поселений в Сионе. С сегодняшней позиции очевидно, что идея эта была продуктом гибридизации свежих тогда идей социалистического развития и ресентимента, вызванного запретом евреям владеть и распоряжаться землей и селиться в селах – но тогда она стала господствующей не только в формирующейся среде апологетов восстановления национального очага евреев в Палестине, но и у эмигрантов из Восточной Европы в США – "Ам Олам", например, активно создавали сельскохозяйственные поселения в Америке.
Началом сельскохозяйственной эмиграции в Эрец Исраель можно условно считать 1882 год. За два года несколько сотен активистов создали шесть новых сельскохозяйственных кооперативов, четыре из которых в сегодняшнем Израиле являются городами – Ришон ле-Цион, Петах-Тиква, Хадера и Зихрон-Яаков. К началу XX века таких кооперативов было уже 23 – все они располагались на выкупленной (преимущественно на деньги Ротшильда, Монтефьори или других благотворителей – только барон Ротшильд вложил в их развитие 5 млн долларов) или взятой в аренду земле, их экономика напоминала экономику деревни – отдельные хозяйства внутри кооператива ограниченно сотрудничали друг с другом (в основном в области обеспечения безопасности), и активно нанимали работников не из числа жителей поселения.
Ротшильд, надо сказать, не просто давал деньги на развитие сельского хозяйства в Земле Обетованной. Для контроля за использованием средств он создал администрацию (в основном из присылаемых им французских специалистов), которая активно и где-то даже агрессивно разрабатывала, внедряла и защищала от нарушения все процессы в кооперативах (включая социальные нормы и правила). Вокруг поселений на его деньги строилась инфраструктура, осушались болота (сейчас в это трудно поверить, но центральная часть земли Израиля была когда-то болотистой, и малярия была самым большим бедствием для местных жителей), создавались школы, в которых преподавание велось на иврите. Но самой революционной была идея сменить специализацию кооперативов с традиционного для региона производства зерновых на выращивание винограда и производство вина. На деньги барона были посажены виноградники, построены две масштабные винодельни, фабрика по производству бутылок.
У основателей кооперативов не слишком хорошо получалось объединить социалистические идеи свободы и с занятием сельским хозяйством, в котором у них не было никакого опыта, и со стремлением Ротшильда построить вполне капиталистическую систему еврейских фермерских хозяйств под жестким управлением его эмиссаров. Периодически в кооперативах вспыхивали настоящие восстания наподобие древнеримских, с изгнанием французских начальников и отказом соблюдать регуляции, навязанные бароном. Однако кооперативы были и оставались убыточными и не могли существовать без постоянных дотаций, восстания достаточно быстро заканчивались после угрозы Ротшильда прекратить финансирование. Зачинщики покидали кооператив, администраторы заменялись на более гибких.
К 1900 году Ротшильду наконец надоело бороться со строптивыми лидерами кооперативов, и он передал контроль за поселениями (плюс 15 миллионов франков на расходы) организации, созданной за 9 лет до этого другим еврейским меценатом – бароном Морисом де Хиршем. Его Jewish Colonisation Association, несмотря на пугающее современных прогрессистов название, ставила целью превратить евреев не в колонизаторов, а в колонистов – земледельцев на отдельных, приобретенных в разных частях света (включая Южную и Северную Америку) кусках земли.
Немецкие администраторы подошли к вопросу значительно прагматичнее французских: для начала они отменили равномерную раздачу благотворительности; затем стали обучать фермеров, у которых все никак не получалось бухгалтерскому учету и основам ценообразования их продукции, делая упор на сокращение издержек. Для специального обучения фермеров была создана "учебная ферма", в которой колонисты работали ограниченное время под руководством инструкторов, и только потом получали землю в свое пользование. В кооперативах было внедрено смешанное растениеводство – кроме виноградников стали засеваться ячмень и пшеница, были созданы оливковые сады и даже миндальные рощи. Именно JCA обеспечила первый импорт племенного скота в Израиль и внедрила систему сбора навоза и его утилизации в виде удобрения (калийные и азотные удобрения будут открыты только спустя десятилетие), что существенно повысило урожайность. Но, пожалуй, наиболее серьезным нововведением JCA было создание гибридной формы хозяйствования: каждая семья номинально владела и обрабатывала свою землю, но вся логистическая инфраструктура (от дорогого механического оборудования до складских мощностей) была в коллективной собственности.
В первые годы XX века JCA начала активно увеличивать объемы скупаемой для передачи еврейским переселенцам земли в регионе, благо местная система владения и использования земли этому если не потворствовала, то как минимум не противостояла. В каком-то смысле это сочетание местной системы владения землей и активности JCA (и других подобных организаций) можно считать корнем, началом того, что сегодня принято называть "арабо-израильский конфликт".
По закону Османской империи от 1858 года, земли грубо подразделялись на находящиеся в полной собственности ("мулк", их было не более 1%), земли номинально в собственности империи, но сданные в наследуемую аренду ("мири", что-то типа современного leasehold, около 60% земель; закон требовал обработки этой земли, если земля стояла 3 года необработанной, аренда автоматически прекращалась), коммунальные земли (в основном занятые дорогами и инфраструктурой), защищенные земли (религиозные владения) и "мертвые земли" ("мават") – не предназначенные для использования.
Однако на арабских территориях империи закон исторически сталкивался с реалиями арабского земледелия. Арабы жили деревнями и считали, что вся земля в округе принадлежит их общине ("муша"). Старейшины муши распределяли землю между жителями, перераспределяя ее раз в два-три года, чтобы обеспечить "справедливое" разделение. Борясь с жестким закреплением земли через "мири", местные жители фактически отказывались давать регистраторам сведения о владении землей (а старейшины убеждали их не давать сведения, пугая их тем, что зарегистрировавшихся будут призывать в армию, облагать большими налогами или вообще угонят на работы). В результате огромные массивы де-факто обрабатываемой земли формально оказывались "ничейными", и турецкие администраторы продавали их бизнесменам или феодалам из других частей империи – в частности из Ливана. В течение десятилетий для местных крестьян-феллахов ничего не менялось, только вместо государственных и общинных сборов появлялась арендная плата в адрес никому не известного владельца земли. Маленькое изменение в правах крестьян – если раньше муша контролировала землю и теряла ее только если переставала обрабатывать (что было нереально в условиях перераспределения между местными жителями), то теперь владелец земли мог прекратить аренду в любой момент – оставалось полностью незамеченным; если бы крестьянам рассказали о нем (через какое-то время о нем рассказали, и не самым вежливым способом), то они просто отказались бы и верить в него и принять его как должное.
Когда еврейские организации начали скупать землю в Палестине, они естественно шли по пути наименьшего сопротивления – то есть искали крупных владельцев. Поначалу покупки были ничтожными: к 1900 году всего 0,8% обрабатываемых земель было выкуплено и обеспечено еврейским трудом. Но к 1914 году эта цифра удвоилась, а к 1920 году утроилась, причем менее 10% покупок было сделано напрямую у общин и отдельных крестьян, 90% покупалось у крупных лендлордов, среди которых особенно выделялись греческая семья по фамилии Сурсок, семья маронитов Тайан из Бейрута, семьи Туени или Эль-Юсеф. Разумеется, земля покупалась для предоставления еврейским переселенцам, что предполагало выселение арабских крестьян. Только у семьи Тайан JCA выкупило 30 тысяч дунамов земли (3 тысячи гектаров), лишив дохода и места проживания примерно 1300 местных жителей. Всего до 1948 года подобным образом еврейскими организациями было приобретено не более 10-12% культивируемых земель региона (что-то около 180 тысяч гектаров), но, судя по прецеденту с семьей Тайан, такие покупки оставили без работы и жилья около 80 тысяч арабов из населения менее чем в 1,5 млн.
В 1909 Jewish National Fund купил по той же схеме небольшой участок земли у Галилейского озера и передал его эмигранту из Пруссии, доктору права и экономики, известному социологу и статистику Артуру Руппину – основателю the Palestine land Development Company – для организации очередного кооператива. Руппин пригласил семерых будущих фермеров, которые, однако, не выдержав тяжести работы, просто покинули землю меньше чем через год. В октябре 1910 года вместо них взять землю в собственность решились 12 человек (10 мужчин и 2 женщины) совершенно другого склада: выходцы из Российской империи, они бежали в Израиль после поражения русской революции 1905 года, поскольку были не столько сионистами, сколько социалистами – они одинаково не верили в капитализм и царизм и мечтали строить социалистическое еврейское будущее. Они создали сообщество земледельцев принципиально нового типа – с коллективной собственностью не только земли и всех средств производства, но и всего имущества членов. Свою "компанию" они назвали "Зерновая Группа" (Квутца Дегания). Со временем название закрепилось – Дегания осталась названием конкретного сообщества, а слово "группа" заменилось на более архаичное, означавшее еще в библейские времена "сборище, коллектив", но имеющее тот же корень "коф-бет-цади": киббуц.
Увлечение евреев сельским хозяйством в начале XX века со временем, разумеется, сменилось совершенно другими видами бизнеса, оставшись в современном Израиле небольшой отраслью экономики. Однако именно это увлечение подарило стране и миру уникальные инновации (начиная с капельного орошения), прекрасные овощи и фрукты, которые Израиль успешно экспортирует, своеобразные запоминающиеся вина – и, конечно, две специфические формы чисто социалистического и чисто капиталистического отношения к труду, которые вырастут из кооперативов (и впоследствии их более сложной формы – мошавов) с одной стороны и киббуцев с другой стороны, и станут определяющими в дискуссии о построении экономики будущей страны, и, увы, жестокий конфликт с арабским населением – конфликт, который определит развитие территории в 30-е годы XX века, сформирует политическую позицию арабов во время Второй мировой войны и во многом заложит основу всей новейшей истории государства Израиль и региона.