После Храма: экономика еврейских общин в Эрец-Исраэль
Автор: известный экономист Андрей Мовчан, основатель группы компаний по управлению частным капиталом Movchan's Group
Еврейские поселения на территории между рекой Иордан и Средиземным Морем (как только ни называли и местные, и пришельцы эту территорию в разные времена, но спор о названиях – самый непродуктивный, так что постараемся впредь от них воздерживаться) существовали уже более 3000 лет назад. В течение первого тысячелетия до нашей эры они несколько раз оформлялись в более или менее централизованное государство и даже временами – в два государства, в I веке нашей эры опять стали поселениями и до 1948 года ими оставались. В период примерно с конца XVIII века и до 1947 года их принято называть а-Ишув ("то самое поселение") – но мы не сильно погрешим против истины если распространим это название и на более ранний период.
110 лет с 63 года до н.э. и до 73 года н.э. медленно и мучительно шло умирание еврейского национального государства, хотя для доминантной силы той эпохи и фактической метрополии – Римской Империи – сама такая постановка вопроса была бы непонятна: Рим в смысле отношения к своим жителям был построен по принципу гражданства, а не национальности. Гражданская война позволила Помпею установить контроль над Иудейским царством; конфликты между наследниками Хасмонеев позволили поделить территорию; конфликт между наследниками Ирода Великого дал повод для преобразования ее в римскую провинцию; наконец во время семилетней войны в Иудее, где против римлян (и не в меньшей степени друг против друга) сражались три еврейские партии, римляне разрушили Храм, а по ее окончании фактически запретили евреям селиться в том, что осталось от Иерусалима, и обложили живущих в Иудее евреев специальным налогом (в последующей 2000-летней истории евреев специальные налоги будут присутствовать почти всегда и везде).
Но экономически именно разрушение Иерусалима в 70-м году стало поворотным пунктом, на 2000 лет изменившим историю региона и навсегда похоронившим уникальную экономику Иудеи.
Иерусалим до этого момента был мегаполисом Иудеи не только и не столько благодаря размеру города, сколько благодаря храмоцентричному характеру религиозной жизни страны.
Основой экономики города была торговля скотом (и мясопродукцией) – животные требовались для жертвоприношений, в подавляющем большинстве случаев (за исключением жертвоприношения ола – всесожжения) мясо и во всех случаях шкура затем использовались. Часть мяса и все шкуры получали священники, часть забирали себе жертвующие, часть раздавалась (или продавалась) на месте. В любом случае существенные излишки мяса и все шкуры (которые были дорогим товаром) оказывались на рынке – храм таким образом работал как крупнейшая бойня в регионе, а освященная религиозной традицией система дистрибуции мяса и шкур обеспечивала быстрый и эффективный сбыт. Рынок скота в Иерусалиме был настолько велик, что около 37% животных поступало на него из-за пределов Иудеи, из отдаленных концов окружающих страну полупустынь.
Вторая важнейшая индустрия Иерусалима обеспечивала паломникам и жителям города и окрестностей возможность заплатить храмовый налог. Он составлял примерно 0,7% от среднего индивидуального дохода и уплачивался всеми мужчинами старше 20 лет. Поскольку он принимался только в шекелях, а расчеты по Иудее шли в самых разных монетах (и не только в монетах), в Иерусалиме процветала индустрия обмена валюты. Сам иерусалимский храм функционировал как центральный и одновременно коммерческий банк Иудеи – в нем состоятельные жители территории держали свои сбережения, и он активно кредитовал торговлю, строительные проекты и бизнес-начинания.
Иерусалим имел примерно 30 тысяч местных жителей к 70-му году нашей эры, для сравнения в Риме в этот момент проживал примерно 1 млн человек, столько же – сколько сейчас в Иерусалиме. Однако как минимум три раза в году на религиозные фестивали население города минимум утраивалось, и такой приток паломников требовал большого объема "гостиничного фонда", системы "быстрого питания", которая могла развернуться и свернуться в течение нескольких дней, системы безопасности и гибкой логистики, способной поставить утроенные объемы еды в условиях, когда большинство продуктов было скоропортящимися. Кроме того, паломники покупали товары повседневного спроса, сувениры, амулеты – и ремесленники города создавали их в объемах, покрывающих спрос.
Иерусалим таким образом был развитым туристическим центром (в сравнении с другими городами античного мира – куда более развитым, чего не скажешь о современном Израиле) – и потребности туризма диктовали постоянно растущие объемы строительства, а присутствие в Иерусалиме священнической элиты, членов царской семьи и крупнейших чиновников только увеличивало потребности в постройках и перестройках. Хотя "модернизации" шли волнами (хорошо известна самая первая, времен легендарного царя Соломона), последняя прошла и закончилась к середине 60-х годов I века н.э., оставив без работы около 18 тысяч строительных рабочих. Возможно, в том числе это (массовое недовольство потерей дохода, канализированное в ненависть и к оккупантам, и к другим стратам общества) было существенной, хотя и далеко не единственной, причиной вспыхнувшего антиримского восстания.
Вокруг Иерусалима вся "провинция Иудея", как до 132 года римляне называли территорию, была практически на 100% аграрной экономикой, производящей оливковое масло, виноград, гранаты, пшеницу, ячмень и новый для региона, привезенный римлянами рис.
По странной иронии судьбы эта территория всю эпоху доминирования сухопутных торговых коридоров (ту самую, которая создала процветающие центры на территории современных ОАЭ и Йемена) оставалась пограничной зоной между Египтом и сменяющими друг друга империями Междуречья, а потому была малопригодна для торговли. Когда же в III-IV веках до нашей эры восточное средиземноморье стало относительно однородным политически и торговые пути могли бы обогатить Иудею, стоимость перевозки грузов морем стала на порядок ниже и караваны сменили верблюдов на округлые финикийские торговые суда – гаулы (гаулосы). Городки стоящие на берегу моря еще как-то участвовали в международной торговле (однако нет существенных свидетельств их процветания именно по этой причине), но вдали от моря торговых доходов фактически не было.
Соответственно – не было в провинции и инфраструктуры, и дополнительных доходов от путешественников (кроме идущих в Иерусалим и из него), и возможности создать локальные производства нужных в пути товаров. Большинство обитателей провинции (которых было примерно в 30-40 раз больше, чем жителей Иерусалима) своей работой на земле фактически с трудом обеспечивали свое существование, натуральное хозяйство практиковалось в пределах небольших общин, тем более что тройное налогообложение (римляне, потомки Ирода Великого и храм) было тяжелым бременем – только аналог современного sales tax (tributum) составлял от 10 до 20% от объема выращенной продукции, а общая налоговая нагрузка достигала 40-50% этого объема (при себестоимости примерно в 25% от стоимости произведенной продукции налогообложение таким образом составляло около 60-67% от дохода, что делает древний аграрный Израиль похожим на современные европейские страны – и на Израиль сегодняшнего дня; правда в том Израиле не было социального обеспечения, бесплатной медицины, образования, эффективной полиции и других благ современных социальных государств).
Разрушение Иерусалима и запрет на проживание на его территории евреев было таким образом в первую очередь страшным ударом по экономике всей провинции, которая разом потеряла и рынок сбыта агропродукции, и место эффективной торговли скотом, и централизованный источник мяса и шкур и возможность поискать работу на строительстве для лишних в хозяйстве ртов. Не удивительно, что Веспасиану не потребовалось (если он этого хотел – что большой вопрос) организовывать изгнание евреев из Иудеи: после того, как несколько сотен тысяч иудеев погибло в восстании и войне, и почти 100 тысяч были угнаны в рабство, множество оставшихся живыми и свободными эмигрировали в уже давно развивавшиеся центры еврейских поселений за пределами Иудеи – в Египет, Испанию, и собственно сам Рим, по банальной причине: провинция не прокормила бы и тех немногих, кто пережил войну.
Однако (как это часто бывает в истории) большим начальникам из Рима было виднее, и (во избежание беспорядков) в провинции был размещен римский легион (около 7000 человек, примерно 3% от местного населения, не слишком много, но их тоже надо было кормить и снабжать). К тому же какому-то римскому чиновнику пришла в голову блестящая идея – раз Иудея так обезлюдела, можно начать раздавать земли в провинции увольняющимся со службы римским солдатам (собственно, в те времена в римской армии служили представители всех народов империи, она давно уже была наемной) – и потому в Иудее стали появляться самые разные чужестранцы-поселенцы, занимающие землю – которая номинально была "ничья", а на практике использовалась местным населением в попытке прокормить себя.
Поселенцы – вчерашние солдаты – не только не говорили на арамейском, они не слишком много понимали в сельском хозяйстве, тем более в сложном сельском хозяйстве региона, в котором вырубка лесов в течение более 100 лет привела к эрозии почв и изменению климата. Зато они понимали в военном деле и имели очевидные преимущества в случае конфликтов с местными – администрация им благоволила.
Потеря храма и городского центра не могла вызвать у местных еврейских жителей предпринимательского стремления к адаптации и поиску новых возможностей (те, кто обладал такими генами, быстро разъехались в процессе рассеяния). Оставшиеся включали в себя и часть священников, для которых потеря храма была прямой экономической катастрофой, и простых жителей, для которых она стала катастрофой вторичной, но от этого не менее серьезной. Естественный сильный ресентимент привел к тому, что развивающаяся в новых условиях местная религиозная идеология сфокусировалась на идее изгнания римлян и восстановления храма; не вполне понимавшие законы экономики местные евреи верили, что катастрофа связана с десакрализацией города и места, и потому для спасения нужно, чтобы храм вновь возник именно там и именно в таком виде, в каком он был создан во времена Ирода Великого. Возможно, именно тогда окончательно оформилась легенда о создании царем Соломоном первого храма – храм со столетней историей уступал в мистическом масштабе храму с историей тысячелетней. Вокруг этой неистовой веры в поражение Рима, возврат земли "от реки до моря" народу Израиля и восстановление храма появился целый корпус литературы, включая дошедшую до нас "книгу Баруха бен Нериа".
Естественно, ресентимент проецировался на новых поселенцев – приехавших из-за моря на исконные еврейские земли иностранцев, оскверняющих и контролирующих физически святое для евреев место (тем более святое, что с его утратой рухнуло относительное экономическое равновесие деревни и напрочь разрушилась экономика вчерашних горожан), но распространялся он и на Рим в целом. Естественно, этот ресентимент не встречал понимания в Риме, где чиновники полагали себя носителями цивилизации, которую они обязаны дать отсталым народам, а поселенцев – форпостом этой цивилизации, которым местные жители, прозябающие в полуголодном существовании со своими отсталыми методами хозяйствования, странной верой и маниакальной приверженностью к святым местам должны быть только благодарны за развитие запущенных территорий.
"Свет цивилизации" требовалось нести в Иудею и потому, что без него сами поселенцы "удивительным образом" были не способны наладить успешное хозяйствование. Сперва управленцам из Рима казалось, что за неудачу отвечает постоянная угроза конфликта с местными жителями (которая, кстати, была реальной, чего стоят только волнения 115-117 годов, известные как "война Китоса" или Вторая Иудейская война, охватившие не только Иудею, но частично и места проживания евреев в других колониях Рима). Что делают чиновники в ответ на угрозу волнений? Посылают еще войска. В результате в Иудее появился второй легион, который тоже надо было кормить и тоже за счет местных жителей, в том числе и любимых властями Рима новых поселенцев – хотя евреи Иудеи платили больше налогов (например, только они платили налог для храма Юпитера в Риме, аналог бывшего храмового налога).
Когда ситуация не исправилась (удивительно, почему?) власти в Риме решили, что местных жителей надо занять развитием территории – и объявили большой план строительства дорог и форпостов в Иудее. Правда злые языки утверждали, что не благо местных жителей было истинной целью и причиной такого предприятия, а чисто бюрократическая тонкость: провинция с двумя легионами по закону управлялась уже не простым генералом, а проконсулом, чиновником существенно более высокого статуса. Начальник такого ранга должен был зарекомендовать себя чем-то значимым, чтобы проложить себе дорогу обратно в Рим к еще более высокому посту; этот конкретный решил превратить Иудею в перекресток между Галилеей, Сирией и Египтом, создав там управленческий центр всех Ближневосточных завоеваний Рима.
Частично план удался – легионеры и пенсионеры получили работу, за которую метрополия была готова платить римской монетой, а в Иудее стала развиваться дорожная сеть. Однако количество обрабатывающих землю рук естественным образом сократилось, количество ртов увеличилось, количество конфликтов в связи с изъятием земли под строительство, неоплатой местным жителям за продовольствие, древесину, камень, шкуры устремилось в небеса. В регионе резко пошли вверх цены, что возможно как-то балансировало ущерб от проекта для коренных жителей, но точно не могло устроить поселенцев и легионеров.
Информация о проблемах, докатывавшаяся до Рима, принималась с пониманием: разумеется, речь идет о временных трудностях, связанных с перестройкой экономики. Местные советники докладывали – евреи молятся за восстановление центрального города – и объясняли: с потерей экономического центра провинция погрузилась в нищету.
Доложили императору Адриану. Тот был человеком по натуре мирным и верящим в процветание (происходил он из зажиточной плебейской семьи и бизнес был ему куда ближе политики), его геополитической концепцией было четко провести границы империи там, где контроль может быть 100%-ным, не стремиться к дальнейшему расширению, а все силы направить на внутреннее развитие (именно он построил стену посередине Великобритании, обозначившую конец продвижения на север острова). В возрасте 30-40 лет Адриан жил в Греции, получил гражданство Афин, даже поработал "мэром" города и возможно поэтому стремился потом унифицировать всю империю на основе эллинистических образцов а-ля Александр Македонский.
Вряд ли можно было ожидать от Адриана другого решения: "Для блага жителей провинции и ее процветания" император, лично посетивший Иудею и собравший информацию из первых рук, приказал восстановить и город, и храм. По его плану восстановление города должно было вернуть жизнь экономике провинции, а храм должен был существенно ускорить этот процесс – ведь экономическим агентам не надо было бы искать никаких новых решений, достаточно было бы воссоздать старые экономические связи и процессы.
Решение было встречено подчиненными с энтузиазмом и тут же принято в работу. В честь великого реформатора и строителя Адриана новый город было решено назвать Аэлия Капитолина (Адриан происходил из рода Аэлия), а храм, разумеется (раз уж такое название города), должен был быть посвящен Юпитеру Капитолийскому, тем более что евреи Иудеи уже платили храмовый налог храму Юпитера и теперь он был бы просто перенаправлен в новый город. По нелепой случайности евреев забыли пригласить на обсуждение проекта, и потому решение воспринималось чиновниками как гениальное.
Думаю, основным чувством, которое охватило римских чиновников при получении известия о восстании местных евреев Иудеи после того, как новость о строительстве города и храма их достигла, было глубокое удивление – они-то хотели как лучше, они точно знали, что в результате проекта территория будет процветать и самим же евреям будет хорошо… Удивление, я полагаю, сменилось гневом – неблагодарные евреи просто не способны принять блага цивилизации. Гнев должно быть сменился страхом – восставшие смели два легиона и перепуганных пенсионеров и де факто освободили почти всю провинцию Иудея от римлян.
Однако у римлян было сильно больше двух легионов. Всего в подавлении восстания Бар-Кохбы участвовало 12 легионов (из них четыре частично). Увы, восставшие так и не заняли Иерусалим (а это могло бы дать им шанс восстановить экономические связи города – без этого ни Идумея, ни Галилея не подключились к восстанию). Увы, экономика провинции была так слаба и настолько уже зависима от поселенцев-неевреев, что у восставших просто не было сил бороться с питаемой Римом мощью армии. Несмотря на уникально быстрое построение Бар-Кохбой институтов государства (не только деньги чеканились в большом количестве, но и на занятой территории прошел пересмотр владения землей и подписывались арендные договора), сил у повстанцев хватило только на три года.
Римляне, разумеется, так и не поняли какую катастрофическую политическую ошибку они совершили, неся "неразумным евреям" свет процветания и культуры. Их сложно винить, ровно такие же ошибки раз за разом будут в течение следующих двух тысяч лет совершать в разных частях Света все другие империи, и продолжат делать это и в XXI веке. Нельзя сказать, что свободен от такой ошибки и современный Израиль – свободное, демократическое, процветающее, культурное государство отдаленных потомков тех самых (и других) евреев. И, как и их последователи в веках, римляне вместо своей ошибки увидели только полную невозможность диалога с местным населением; увидели, убедились – и решили (а) не жалеть о жертвах, и (б) избавиться от неблагодарного населения в регионе восстания раз и навсегда.
В те времена не было ООН, средств массовой информации и левых активистов, а политикам не нужно было считаться с мнением меньшинств. Поэтому на стратегию римской армии, которая методично уничтожала население Иудеи, ничто не влияло. По очень приблизительным оценкам только прямые потери евреев составили 500 тысяч человек; потери римлян – примерно в 10 раз меньше. Около 100 тысяч евреев были проданы в рабство. Несколько десятков тысяч переселены в различные провинции (включая Южный Крым и Боспорское царство).
В результате Иудея фактически обезлюдела на сотню лет, и уже в III веке заселялась эмигрантами других национальностей. Адриан таки построил свою Аэлию Капитолину, поставил статуи Юпитера и свою собственную (куда без нее) на Храмовой горе – но удивительным образом экономика не возродилась, а население города и спустя десятилетия после Адриана не превышало 4000 человек. Только в IV веке территория Иудеи обрела новую экономическую модель – земли, конфискованные у евреев двести лет назад, стали передаваться монастырям, знатные римляне стали строить там свои виллы, чтобы быть поближе к святому теперь и для них месту.
А еврейская жизнь в регионе, который, дабы само название непокорного государства было стерто из памяти, стал называться "Сирия Палестина", сместилась в Галилею, которая неожиданно оказалась "крайней" провинцией к незаселенной Иудее и потому интерес к ней у переселенцев был низким, а римляне, ничему не научившиеся, но и ничего не забывшие, не настаивали на заселении. Очень неточные оценки говорят о примерно 350 тысячах еврейских жителей Галилеи в начале III века. Такое количество могла прокормить земля, даже с учетом изменившегося климата и отсталых агротехнологий – но плотность населения была очень низкой, самые крупные города (а было их не более пяти) насчитывали едва ли 12000 жителей, и вся Галилея выглядела как редкая сетка поселений – ишувов. В отсутствие внешнего рынка, источников развития экономики, в условиях постоянного оттока наиболее энергичных молодых людей в другие еврейские поселения империи (отток был настолько сильным и постоянным, что местные раввины активно агитировали против отъезда, заявляя даже, что жизнь в Палестине сама по себе эквивалентна исполнению всех заповедей правоверного еврея, и лучше для еврея жить в Палестине в окружении неевреев, чем где бы то ни было еще, даже среди только иудеев) экономика Галилеи стагнировала на уровне производства агропродукции и базовых товаров для минимального самообеспечения.
Казалось бы, у еврейских поселений в Сирии Палестине нет никаких шансов просуществовать долго; тем не менее они переживут рождение христианского центра, приход ислама, крестовые походы, гражданские войны мусульман, пройдя через пару "бутылочных горлышек" стабилизируются во времена Османской Империи и к концу XIX века начнут перерождаться в прототип нового государства.
О том, как это случилось, мы поговорим в следующих статьях.