Канны 2026: американцы на войне в Ираке, иранец и парижский шарм, и французы про исламский фундаментализм
79-й Каннский кинофестиваль в самом разгаре. И, надо отдать должное отборщикам этого года, на этот раз здесь почти нет плакатных картин, расставляющих однозначные акценты в острых конфликтах, зато есть ленты, неожидано переосмысляющие сложившийся консенсус. Так совершенно неожиданным оказался фильм "Преданный" Венсана Гаренка – история учителя истории Самюэля Пати, который показал на уроке карикатуры на пророка Мухаммада из "Шарли Эбдо", а спустя несколько дней его обезглавил исламист Абдулла Анзоров, когда родители одной из школьниц устроили шум в соцсетях.
Гаренк хоть и снимает не документальное кино, тщательно следует обнародованным материалам дела. Пати показывает на уроке злосчастные карикатуры, предварительно предупредив учеников, что они могут выйти и не смотреть, если это ранит их чувства. Кто-то выходит, кто-то остается, кто-то воспринимает это предложение как оскорбление. Башира (в реальности Заина Шнина) вообще учится в другом классе, но прилежностью не отличается, правила школьные нарушает, поэтому услышав эту историю от друзей, использует, чтобы оправдаться за собственные проступки. Родители, конечно, поверят, что учитель оскорбил религиозные чувства Баширы. И не просто поверят – ее отец тут же предаст скандал огласке, опубликовав пост в соцсетях. А "на горяченькое" тут же среагирует выдающий себя за имама палестинский активист Тахар, который настойчиво раскручивает эту историю, призывая все мусульманское сообщество встать на защиту пророка и против притеснения мусульман во Франции. Спустя несколько дней исламист-одиночка Абдулла Анзоров выследит Пати и среди бела дня в нескольких метрах от школы отрежет ему голову.
Гаренк не пытается сгладить углы, сыграть в характерную для сегодняшего европейского кино безоглядную толерантность, обелить и принизить угрозу, которая исходит от исламистского взгляда на реальность. Пати и вся школа оказываются буквально в осаде. Отец Баширы вместе с примкнувшим к нему Тахором в куфие прорываются на встречу к директору, устраивают бурный кампейн в соцсетях, подают заявление в полицию, требуют отстранить Пати. За несколько дней школа превращается в осажденную крепость, Пати друзья и коллеги советуют не ходить никуда пешком и подвозят до работы, директор школы обращается в миллион инстанций, следуя тщательно описанному протоколу, но реальной защиты не получает. Довольно быстро становится понятно, что Башира солгала, на уроке ее не было, никакие ее чувства не задеты, но отец с Тахаром уже не желают ничего слушать, увлеченные один своим гневом, второй – привычкой к подстрекательству, а коллеги Пати предпочитают отшатнуться от него, осудить, испугавшись того, что надвигающаяся кровавая драма заденет и их.
Хоть это и игровой фильм, Гаренк как будто документирует, тщательно воссоздает разыгравшуся драму, не смягчая и не оправдываясь за это перед зрителем. Для него трагедия Пати – не частный случай, а симптом бессилия его страны перед агрессивным, манипулятивным и кровавым исламским фундаментализмом. Клаустрофобное ощущение осажденной крепости, когда безопасное пространство (родной дом, школа, улицы города, на которых ты еще вчера чувствовал себя дома) пронизывает каждый кадр фильма. Зажатый, задавленный навязанной всеядностью и толерантностью страх сводит судорогой. И вот уже директор школы испуганно выглядывает из окна и вздрагивает от каждого звука, а Пати не может уснуть ночью, изнывая от страха.
Еще одна картина родом с Ближнего Востока – "Искупление" Рида Ван Дайка с, пожалуй, самой известной в мире палестинской актрисой Хиам Аббас и Кеннетом Браной в главных ролях. Ирак. 2003 год. Американцы атакуют, вокруг взрывы. Мириам Хачатурян (Аббас) с мужем, сестрой, двумя сыновьями и невесткой с младенцем прячутся в доме сестры от обстрелов. Привычно переругиваясь, они вкапыают в землю трубу, чтобы качать воду, кормят младенца и с раздражением смотрят телеобращение Саддама Хусейна, который пытается объяснить изможденному народу, почему он должен не любить вторгшихся в страну американцев и наоборот любить его. "Выключи", – просит муж Мириам своего старшего сына. И тут раздается взрыв. Семья спешно собирает вещи и решает вернуться в свой дом на другой стороне города. В это время вошедшие в столицу американские морские котики ведут уличный бой с неизвестными нападающими. Дайк, кажется, специально так и не покажет, куда стреляют из всех доступных их автоматов американцы, крупным планом выхватывает одного бойца за другим, оставляя и зрителя, и самих бойцов только догадываться, кто же там – по ту сторону боя. Когда Хачатуряны растерянно выезжают на перекресток, не понимая, откуда раздаются звуки выстрелов, американцы выполнят приказ – стрелять по любой приближающейся машине. Так погибнут муж и двое сыновей Мириам и получит тяжелое ранение в плечо ее младшая дочь.
Эту историю можно было бы тоже рассказать по-разному, ведь сегодня целесообразность той войны США на Ближнем Востоке так же подвергается сомнению, как и нынешняя кампания против Ирана. Но Ван Дайк вкладывает в уста своей героини главную идею картины: "Когда раздается выстрел, пуля поражает и того, в кого стреляли, и того, кто стрелял". Главный герой этой ленты – Лу, который руководил подразделением морских котиков, по ошибке расстрелявших семью Хачатурян. Поначалу он, кажется, не сомневается в своем решении. По крайней мере, так он говорит журналисту The New Yorker Майклу (Кеннет Брана). Но спустя десять лет его не оставляет крик Мириам, потерявшей всех любимых мужчин из-за его ошибки, он мечется между работой охранником, попытками завязать с наркотиками и поступить в колледж и душащим его чувством вины.
"Искупление", конечно, очень по-американски прямолинейная и сентиментальная картина. Ван Дайк озабочен скорее судьбой ветеранов войны, которые со своими ПТСР и неспособностью жить обычной жизнью брошены государством на произвол судьбы. Он не пытается оправдать Лу, хоть тот и мечтает объясниться с Мириам, и Майкл таки устроит им встречу. Не пытается он и осудить свою страну за войны со всем их "сопутствующим ущербом", как принято называть жертвы среди мирного населения. Сможет ли "Искупление" принести облегчение и жертвам, и тем, кто совершил страшную ошибку, выполняя приказ? Не думаю. Просто Ван Дайку, кажется, очень хотелось проговорить именно эту сторону войны. Без всяких политических месседжей и моральных императивов. И, пожалуй, ему это удалось.
И еще одна лента, которая вроде как родом с Ближнего Востока, но, увы, обернулась неудачным примером адаптации режиссера к чужой реальности. Иранский режиссер Асгар Фархади хоть и не выступал никогда открыто против режима, как Джафар Панахи и Мухаммад Расулоф, в Иране в последнее время не снимает. Дважды получив премию "Оскар", и запомнившись киноманам блистательной драмой "Развод Надера и Симин", Фархади работает во Франции. Фестивальная публика его хорошо знает и любит. Пожалуй, только этим можно объяснить появление картины "Параллельные истории" Фархади в конкурсе Канн, учитывая всю, увы, вторичность этой ленты. И даже Изабель Юппер и Венсан Кассель не в силах спасти этот трехчасовой мучительный водевиль.
Сильви (Юппер) – эксцентричная одинокая дама, наблюдающая в подзорную трубу за квартирой в доме напротив, которая превращена в студию звукозаписи. Там работают два брата Николя и Тео и девушка Николя Нита. Сильви не просто подсматривает за соседями, но пишет о них роман, по-своему переосмысляя их отношения. Подобранный ее племянницей воришка Адам устраивается ухаживать за Сильви и помогать ей упаковывать рукописи, старые журналы и прочий хлам, готовясь к переезду. При этом Николя, Тео и Нита живут двумя параллельными жизнями – в воображении Сильви и в реальности, а Адам так увлечется всей этой интригой, что выдаст себя за автора романа, чтобы очаровать Ниту. Это очень краткий пересказ этой очень затянутой (почти три часа), очень плохо придуманной и очень вторичной ленты, хоть и снятой из безусловной любви Фархади ко всему французскому. Взбалмошная героиня Юппер, обвешанная кольцами и умирающая от рака легких, но бесконечно дымящая сигареткой, ее квартира, доверху забитая книгами, грязной посудой и мышами, таинственная незнакомка, любовный треугольник, ливень, колотящий по оконному стеклу.
В отличие от Кантемира Балагова, который тоже представил в Каннах свой первый фильм не на родном языке, но о родной общине, Фархади решил категорически выйти за пределы своего национального, того, что он знает, чувствует, понимает, чем готов болеть. И в итоге "Параллельные истории" как будто собирают все клише, с которыми приезжают в Париж туристы, представляя себе его городом писателей и художников, в котором и сами они тут же что-нибудь да напишут, едва вдохнув парижский воздух. Пожалуй, единственный остроумный момент в этой ленте – студия звукозаписи, в которой Нико пишет звуковые дорожки к фильмам, а Тео и Нита имитируют то хлопанье крыльев птиц, то скрип песка под голыми ногами бегущей девушки, то шелестение листьев на ветру. Жаль только Фархади подвела интуиция. И вместо остроумного намека зрителям на условность искусства получилась явка с повинной -- "Параллельные истории" и правда не более чем имитация.
