Берлинале: немодные узники Асада, палестинцы в осаде и запретная любовь Хиам Аббас
Берлинале подходит к концу. Программа в этом году не очень радует яркими фильмами, поэтому в кулуарах увлеченно обсуждают политические новости и скандалы. Острая фаза войны в Газе закончилась, но кинематографистов не волнуют ни тысячи погибших демонстрантов в Иране, ни замерзающая Украина. На фестивале продолжают бурно ругаться из-за нежелания председателя жюри основного конкурса Вима Вендерса говорить о Газе и призыв директора Берлинале Триши Таттл заняться кино.
Приоритеты европейской публики очевидны и на зрительских показах. В параллельных программах идут сразу несколько фильмов на ближневосточные темы, и по залам сразу понятно, на что ходить модно, а что мало интересно аудитории. Вот, например, вчера параллельно в двух соседних залах показывали картину сирийца и бывшего заключенного самой страшной тюрьмы режима Асада Седная Тофика Сабуни "Другая сторона солнца" и фильм палестинца Абдаллы аль-Хатиба "Хроники осады". На первой картине зал был практически пустой. На второй сложно было найти свободное место. И это при том, что "Хроники осады" идут почти каждый день в разных кинотеатрах Берлина. Да и сам фестиваль очень по-разному представлял эти фильмы. Перед началом первого на сцену вышла сотрудница фестиваля и сказала, что после картины будет Q&A с режиссером (на который почти никто в итоге не остался). Перед "Хрониками осады" вышел на сцену с огромным пиитетом пригласили Абдаллу аль-Хатиба, который призвал зрителей "забыть все, что до сих пор знали о палестинцах" и посмотреть его фильм "с открытым сердцем". А после картины вся команда вышла на сцену и долго себя хвалила. Итак, о чем кино.
Абдалла аль-Хатиб родился и вырос в лагере палестинских беженцев Ярмук, который уже давно является районом Дамаска с домами, больницами и школами. Но назвав свой фильм "Хроники осады", режиссер заявляет, что картина не про Ярмук, а вообще про судьбу палестинцев в мире после изгания из Палестины. Фильм при этом рассказывает о жизни в настоящей осаде, голоде, нехватке медикаментов, постоянных бомбардировках и попытке героев в этом всем выживать. Кто кого бомбит, кто осаждает эти кварталы – тоже как бы метафора, которая тематически вторит главным гуманитарным проблемам жителей Газы во время войны и даже местами напоминает снятые ими ролики в последние два года – изнурительный голод, катастрофическая нехватка медикаментов и крови для переливания, дома в руинах, нет воды. Фильм состоит из альманаха историй. В первой бывший владелец видеосалона пытается поймать пакет с гуманитарной помощью, которую бросают с грузовика некие люди, выкрикивая "Будь проклята осада". Ему это не удается, и он с трудом доходит до дома, где обыскивает самые отдаленные кухонные полки в поисках еды. Здесь сразу оговоримся – это дебютная полнометражная лента режиссера, но сделана она очень профессионально. Голод героя, его обессиленность и мука ощущаются физически. Еще одна очень остроумно придуманная история из альманаха – попытка свидания. Чтобы помочь девушке безопасно добраться до дома бойфренда (не только потому что стреляют снайперы и падают ракеты, но и потому, что родители ее будут не в восторге), друзья проворачивают целую военную операцию – рассаживаются в разных точках по маршруту с рациями, чтобы "вести" ее, предупреждая об опасности. Это самая "смешная" сцена фильма – каждый раз, когда пара наконец будет пытаться заняться сексом, что-то происходит: то в дверь начинает ломиться мародер в поисках еды, то семья миссионеров постучит с просьбой о помощи, то ракета взорвется неподалеку, смертельно ранив одного из друзей. По громкоговорителю будут объявлять, что нужна нулевая группа крови для раненого, вокруг выстрелы и взрывы, а двое влюбленных (вообще-то она надеется, что он ее еще и покормит) все пытаются и пытаются урвать хоть немного секса. Опять нельзя не отметить, что при всей своей нарочитости, получилась очень трогательная история. Кульминация фильма происходит в больнице, куда с трудом, прячась от выстрелов, добираются муж и его раненая беременная жена. В больнице, где крики, суета, кровь на стенах и на полу, им заявляют, что нет ни мест, ни оборудования. Но она уже рожает и потеряла много крови, а на соседней койке умер тот самый друг нашего Ромео, которому через громкоговорители искали кровь.
Это лишь несколько из рассказанных в "Хронике осады" историй о выживании в невыносимом – часть из них смешная, часть трагическая, часть синефильская (в самом начале главные герои забираются в видеосалон и находят там камеру, на которую потом будут снимать происходящее вокруг, – еще одна талантливая придумка). Вот только где происходит это невыносимое, так и неясно. В титрах и интервью режиссер заявляет, что "так живут палестинцы везде, начиная с 1948 года", что, конечно, мягко скажем, далеко от реальности. Правда, это мало интересует создателей картины. Продюсер фильма – алжирец, живущий во Франции, – на вопрос из зала про колониализм заявил, что освобождение палестинцев – следующий шаг после Алжира. И это, к сожалению, объясняет, почему при талантливом исполнении "Хроники осады" так и не стал чем-то большим, чем альманахом роликов, чем-то очень напоминающих пропагандистские ролики из Газы и фотографии, сгенерированные ИИ.
"Другая сторона солнца", увы, не может похвастаться не только особым интересом публики, но и изобретательностью режиссера. Тофик Сабуни оказался в тюрьме "Седная" во время протестов против режима Асада в 2011 году. Тогда власти жестоко подавили демонстрации. "Седная" стала одним из самых страшных мест заключения протестующих. По информации правозащитников, здесь погибли около 30 тысяч с момента начала гражданской войны в Сирии. После падения режима Асада заключенные были освобождены, тюрьма закрыта. Сабуни находит четверых бывших заключенных, которые провели здесь более десяти лет, и вместе с ними возвращается в "Седнаю", чтобы рассказать историю немыслимого, невообразимого насилия. Пожалуй, самым страшным моментом этого фильма окажется начало – когда пятеро мужчин подъезжают к заброшенной тюрьме, и никак не могут заставить себя в нее войти. "Все, о чем мы мечтали, это увидеть солнце", – говорит один из них, пока другой рассказывает, что полы были покрыты кровью, а в крошечном помещении размером с ванную комнату друг на друге лежали обнаженные заключенные: "Гениталии моего товарища упирались мне в лицо, пошевелиться было невозможно". Они попали сюда совсем юными. "Это было ужасно страшно – меня втолкнули в камеру, и со всем сторон были голые люди с длинными грязными волосами и бородами, и все требовали, чтобы я с ними поговорил, рассказал, что происходит, побеждает ли революция", – рассказывает один из героев, который оказался в "Седнае" 17-летним мальчишкой, а вышел через 11 лет. Эти свидетельства настоящего геноцида, который происходил в Сирии Башара Асада, сегодня звучат особенно болезненно. Ведь режим Асада пал, а иранский режим прямо сегодня пытает и казнит в тюрьмах своих демонстрантов.
Случайно познакомившись с иранским коллегой, я спросила его, действительно ли погибло так много протестующих. "Это геноцид", – коротко ответил он. Вот только это геноцид немодный, поэтому о нем не призывают говорить Вима Вендерса и Тришу Таттл.
Еще одна лента о наших ближневосточных драмах – "Только повстанцы побеждают" французской постановщицы ливанского происхождения Даниэль Арбид, фильмы которой регулярно участуют в программах международных фестивалей. Арбид умеет успешно сочетать человеческую историю с политическим высказыванием. Вот и теперь она представляет фильм, в котором история невероятной любви – между немолодой вдовой палестинкой Сюзан (Хиам Аббас) и 27-летним суданцем Усманом (Амине Бенрашид), у которого нет ни документов, ни прав в Ливане, где они встречаются. Арбид хоть и снимает о Ливане, и смотрит на него довольно критически, аккуратно обходит вопрос наличия в стране "Хизбаллы", но зато первым же титром обозначает свою позицию в отношении Израиля, сообщая, что съемки планировались в Бейруте, но из-за израильских атак пришлось снимать в студии во Франции. Выбирая сделать свою героиню не просто идущей против косного, расистского ливанского общества, но еще и палестинкой-христианкой, Арбид еще раз высказывается на актуальную повестку. А отправляя Сюзан в объятия молодого африканского нелегала, она подхватывает еще одну популярную у кинематографистов тему. Кажется, абсолютно беспроигрышный хет-трик. История любви Сюзан и Усмана вспыхивает случайно – проходя по улице, она увидит, как трое ливанцев бьют человека, бросится ему помогать, потом приведет к себе, чтобы обработать раны. Он ей расскажет, что работал на стройке, и эти люди не хотят платить ему заработанное и не отдают паспорт. Она – что муж ее умер, да она никогда его и не любила. Между ними разница в 40 лет и предрассудки окружающих. "Ты что, пустила к себе домой черного, да еще и мусульманина? – возмущается коллега. – От них все проблемы. Африканцы, палестинцы, из-за них кражи, убийства". "Но я тоже палестинка", – возмужается Сюзан. "Ты христианка, это другое", – парирует ее собеседница. Арбид яростно обрушивается с критикой на косность ливанского общества и социальную несправедливость в отношении мигрантов, на расизм и абсолютное бесправие женщин, заодно рассказывая и о социальных и экономических неурядицах в стране. Брат Сюзан пытался покончить с собой самосожжением, потому что был не в состоянии прокормить семью. И теперь он лежит в больнице, а она вспоминает, как он защищал ее в детстве от отца, "который так и не смирился с тем, что потерял свою землю в Палестине". При отличной романтической завязке (сцена, в которой Сюзан и Усман танцуют под французский шансон хороша невероятн) Арбид, кажется, так и не решила, что именно она хочет сделать: снять мелодраму с социальным подтекстом или высказаться на все актуальные политические темы сразу. И от этого картина с отличными актерами рассыпается буквально на глазах, лишь подтверждая правду Вима Вендерса – кино все-таки должно быть в первую очередь просто кино.